Мир Гаора. Коррант. 3 книга - Татьяна Николаевна Зубачева

— У тебя сигареты лишней нету?

Седой усмехнулся, разглядывая смущённое лицо парнишки из литейного цеха.

— Сигареты лишними не бывают. Выдача была позавчера. Скурить ты не мог успеть.

Мгновенно собравшиеся слушатели заржали.

— Так куда дел?

Немедленно посыпались предположения.

— Девок охмурял.

— Долги раздал.

— В унитаз спустил.

— А это-то зачем? — удивился Седой.

— А по дурости! — старший литейной бригады влепил парнишке лёгкий подзатыльник. — Перетерпи, чуня, а то будешь до печки в долгах ходить.

Парнишка шмыгнул носом и, не посмев спорить, отошёл.

В центральном проходе между двухъярусными койками Чалый мерился силой с Губачом из бригады грузчиков с первого рабочего двора. Встав спина к спине, они сцепились локтями и теперь пытались пересилить друг друга, нагнуться и поднять противника на себе. Вокруг азартно спорили на фишки, сигареты и пайковый хлеб.

Чеграш уломал всё-таки девчонку с третьего конвейера, и теперь они барахтались на его койке, накрывшись с головой одеялом. Зима и Гиря увлечённо играли в чёт-нечет с приятелями из второго сборочного.

Нет, никакие удовольствия отдельного жилого блока не стоят этого: свободного человеческого общения, возможности побыть среди своих. Так что его отказ был правилен.

Седой взял сигареты из тумбочки и пошёл курить. «А ведь Крайнтир с его глупыми амбициями, неумением ладить с людьми, подчёркнутым высокомерием не то что декады, трёх дней не продержался бы в рабской камере — весело подумал Седой, вставая в общий круг курильщиков, — придавили бы ночью, или ещё как». На заводе много возможностей для случайной, но тщательно подготовленной смерти.

Когда он вернулся в спальню, девчонки уже не было, а Чеграш голышом лежал поверх одеяла, отдыхая. Зима и Гиря сосредоточенно делили свой выигрыш. Чалого не было.

— К своей пошёл, — сказал Чеграш Седому, когда тот убирал сигареты в тумбочку и раздевался.

Седой кивнул.

— Вставай, в душ пойдём, чтоб до отбоя успеть.

— Ага, — Чеграш рывком соскочил с койки, — парни, айда.

— Идём.

Ежедневный душ, если позволяли условия, был тем немногим из прежней жизни, что Седой упорно сохранял. И парни, подражавшие ему во всём, переняли и эту его привычку. Остальные мылись кто раз в декаду, кто чуть чаще, но каждый день только их пятёрка. Поэтому двадцати рожков в душевой на сто человек в принципе хватало.

Они уже заканчивали мыться, когда в душевую влетел Чалый. Его встретили гоготом, шутками и подначками. Чалый сильно взматерел за последний год и сквозь решётку пролезать, как раньше, не мог. Чеграш ещё мог, но с натугой. Поэтому все свои проблемы с девчонками они решали после ужина или откладывали на выходной. Гиря всегда был увесистым и широким, но умел уладить так, что лазили к нему. И только Зима, самый молодой, почти каждую ночь, если, конечно, надзиратели были не сволочи и сами дрыхли, после отбоя отправлялся гулять по спальням.

К утру Седой окончательно убедил себя, что никаких изменений в его жизни и жизни парней не будет. Вернее, если Главный сдержит слово и выполнит обещанное, изменения будут, но не концептуальные. Так… как, скажем, если вместо «чёрной» каши из гречки станут давать «белую» рисовую или выдадут комбинезоны другого цвета.

Подъем, умывание, заправка коек, завтрак. И по бригадам и цехам выход в холл на пересчёт и обыск. Всё, как всегда.

— Мастерская номер пятнадцать. Пятеро. Господин старший надзиратель.

— На обыск, лохмачи.

Всё обычно, всё, как всегда.

— Валите, волосатики.

Снова гудят под ногами чугунные ступеньки, вспыхивает на этажах свет, лязгают, отпираясь, решётки.

Обыск у входа на этаж. Пустой коридор с закрытыми дверями: свободные начинают на период позже.

Зевающий надзиратель уже ждёт их.

— Становитесь, обалдуи.

Обыск, проверка и вскрытие пломбы, открывается дверь.

— Заползайте, мать вашу…

Идущий последним Зима получает пинок сапогом пониже спины и влетает в мастерскую едва не падая, что приводит надзирателя в хорошее настроение. Он радостно ржёт и запирает за ними дверь, не попытавшись войти и ударить ещё кого-то, что у этой сволочи бывает частенько.

Седой встряхнул головой и оглядел их мастерскую.

— Так, парни, я сейчас перепишу записку, а вы заканчивайте модель. Чтобы было что к записке приложить.

— Ясно, Седой.

— Гиря, давай.

— Чеграш, мне лист а-пять достань.

— Держи.

Парни споро разобрали чертежи и незаконченные детали и разошлись по станкам. Кто что должен делать, они знали и в мелочной опеке не нуждались.

Седой взял чистые листы и сел за стол. Итак, если сказано в одиннадцать, то всё должно быть готово самое позднее к десяти. А лучше бы к девяти, к обычному времени появления на заводе Главного. Тот вполне мог, не заходя в свой кабинет, отправиться в обход по цехам и мастерским.

И когда в девять с небольшим надзиратель отпер их дверь, Седой удовлетворённо улыбнулся: успели! Но вместо Главного перед раскрытой дверью стояла тележка с большой картонной коробкой. Надзиратель проверил печать и кивнул им.

— Забирайте.

Чалый и Чеграш втащили коробку в мастерскую, дверь захлопнулась, и было слышно, как грузчики бодро уволокли опустевшую тележку.

— И чо это, Седой?

Седой тоже осмотрел пломбу, пришлёпнувшую листок с краткой и предельно вразумительной надписью: «В № 15» и подписью главного конструктора.

— Вскрываем, парни, — весело сказал Седой.

Неужели обещанное? Образцы согайнского оружия, их литература… Ну, тогда дело совсем по-другому пойдёт! Живём, парни!

Но он ошибся. Да, обещанное, но… Не совсем то. Литература, но комплект учебников для средней школы, как и просил, за последние три класса. Пачка тетрадей в клеточку и в линейку. Толстая пачка чертёжной бумаги, а к ней маленькая учебная чертёжная доска. Набор линеек, угольников, транспортиров и старая, потёртая, но с полным набором готовальня. Коробка чертёжных карандашей, шесть ручек и большой пузырёк чернил, ластики, коробка с цветными карандашами… Стол уже завален, а содержимое коробки всё не кончается. И в довершение всего, чтобы уж наповал — усмехнулся Седой — кофеварка, три жестяные банки с кофе, сахаром и сухими сливками и — с ума сойти! — маленький радиоприёмник.

— И это чо ж такое будет? — потрясённо выдохнул Чалый, оглядывая громоздившиеся на столе невиданные вещи.

— Жить будем! — весело ответил Седой. — Давайте, парни, надо разобрать, уложить и пристроить. Да, переноски у нас есть?

— Надо? Сделаем, — ухмыльнулся Зима.

На разборку, укладку и прочее ушло не меньше периода. К тому же Чалый раскрыл учебник по алгебре… и чтобы он от него оторвался и начал понимать окружающее, пришлось не просто отобрать учебник, а ещё уши ему натереть, как пьяному.

— Седой, а это зачем?

— Это радио, я рассказывал вам.

— Помним.

— И чо? Слушать будем?

— А рази можно?

— Раз нам дали,